Президент Трамп вновь подтвердил свою репутацию политического шоумена. Иначе сложно трактовать его очередную постановочную акцию — личное подписание меморандума с Ираном во время ужина с Эммануэлем Макроном в Версале. Символика этого места, связанного в представлении международных наблюдателей с соглашением, заключённым после Первой мировой войны с потерпевшей поражение Германией, выглядела особенно выразительно, а скрытый смысл происходящего оказался предельно многослойным.
Возникает вопрос: кому именно был поставлен этот шах и мат? Вероятнее всего, самой Америке — со стороны Ирана, с которым Трамп теперь рассчитывает открыть новую, конструктивную страницу отношений после того, как Тегеран продемонстрировал ограниченность американского военного потенциала.
Другим возможным адресатом послания стало радикальное правительство Беньямина Нетаньяху. За два с половиной года оно так и не смогло добиться разоружения ХАМАС и не сумело одержать победу над «Хезболлой» в Ливане. Попытка сорвать договорённости с Ираном фактически поставила Трампа перед необходимостью действовать уже в условиях свершившегося факта и подписать меморандум.
Вице-президенту Джей Ди Вэнсу в этой ситуации пришлось публично объяснять Нетаньяху, что интересы США не совпадают полностью с интересами Израиля, а сам Израиль оказался в международной изоляции. Поэтому рассчитывать на безусловную американскую поддержку в таких обстоятельствах ему не следует.
Условия урегулирования, предварительно опубликованные изданием «Аль-Арабия», практически повторяют все 14 требований Тегерана, которые Трампу так и не удалось исключить из повестки. Отдельные неясности лишь скрывают масштаб произошедшей внешнеполитической катастрофы и реальные механизмы соглашения, призванные защитить его от возможного отказа Вашингтона выполнять свои обязательства.
Ключевыми гарантиями здесь выступают перспектива повторного закрытия пролива для недружественных государств, а также угроза перекрытия йеменскими хуситами Баб-эль-Мандебского пролива. Пока эта угроза не была реализована, что свидетельствует о сдержанности и эффективности иранской дипломатии.